Отец был однолюб. Для него во всем белом свете существовала лишь одна женщина — моя мать. Не удивительно, что и она больше не вышла замуж. Осталась верна его памяти.

Мы с тобой всегда жили по соседству… До сих пор не могу понять, почему Зинаида Кондратьевна так меня ненавидела? Что я ей сделал? Прости, Владя, все же это твоя мать. Но она, честное слово, не стоит ни тебя, ни твоего славного, умного отца, которого вы все недооцениваете и не понимаете. Как же! Она — работник министерства, кандидат наук, а он «недалеко пошел» — как был, так и остался рабочим. И вы не видите, что к его душе сама Поэзия прикоснулась.

Помню, как ты приходила к нам (всегда не ко мне, а к маме), я знал твой звонок и ни за что не шел отпирать дверь. Дверь открывала мама, а ты, заслышав ее шаги, спешила сообщить тоненьким голоском.: «Это я, Владя!»

Как долго я не мог принять тебя лишь потому, что ты дочка Кондаковой. Как часто дразнил тебя, делал всякие пакости, а ты всегда все прощала…

У тебя удивительно доверчивые сияющие глаза. Как будто они говорят: «Как я счастлива, что живу в этом чудесном мире. И мир, наверное, тоже радуется, что я живу в нем».

Как странно, что я, взрослый, сильный парень, моряк, в мыслях часто возвращаюсь в детство: то в школу, где меня считали трудным, то к семье, где я так часто расстраивал маму.

Если бы в детстве у меня не. было такой мамы, тебя (да, Владя, тебя, хотя я, кажется, все сделал, чтоб тебя оттолкнуть), ребят из нашего класса, которые любили меня простодушно и чистосердечно, как сейчас любят меня эти бородатые парни с «Ветлуги», я бы, наверное, вырос угрюмым, озлобленным хулиганом.

Спасла ваша любовь. Собственно, меня не за что было любить, а вы любили, несмотря ни на что. Некоторые учителя тоже ко мне хорошо относились. Ведь это они отстаивали меня каждый раз, когда за очередную проделку дирекция хотела исключить меня из школы. Получи я хоть пару двоек, это бы удалось. Но я был хотя и трудный ученик, зато отличник. Всегда пятерки. Только по поведению четверки.