- Очень! - искренно ответил Дементьев.

- Верю, верю... - грустно произнес немец. - Мы ведь это тоже переживали...

- Правда, несколько преждевременно, - заметил Дементьев.

В глазах у немца сверкнул и тотчас погас злой огонек. Он опустил голову, плечи его обмякли, и он тихо сказал:

- Да, сорок пятый год - это не сорок первый.

И как только он это сказал, Дементьеву словно плеснуло в лицо огнем. Он быстро спросил:

- Где были в сорок первом?

От совершенно нового, сухого и злого голоса немец сразу подтянулся. Он, вероятно, понял ход мыслей советского офицера и ответил четко, по-военному:

- Брест - Минск - Смоленск - Вязьма. Здесь зимовал... - Немец помолчал и прибавил: - В ту зиму и произошло крушение победоносных иллюзий. Дальше была уже служба, чувство долга... словом, работа. Частный успех. Частное поражение. А история войны делалась уже помимо нас.

- Однако сейчас ваши дивизии сидят в мешке и не спешат сложить оружие. На что надеетесь?

- Я же сказал: служба. Когда лучше не размышлять и не спрашивать.

- Вы верили в возможность контрнаступления из мешка?

- Нет. Но такой приказ, насколько мне известно, в начале окружения готовился. А теперь делается нечто противоположное. Говорят, нас должны эвакуировать отсюда морем и перебросить на защиту Берлина.

Дементьев понимал всю важность этой новости, но спросил как только мог небрежно:

- Это слух или приказ?

- Скорей всего, приказ...

За окнами домика, где происходил допрос, прозвучал автомобильный гудок, послышались мужские голоса, смех. Хрипловатый басок весело спросил:

- Где тут ваша дичь?

Немецкого капитана увезли в штаб армии. Как только машина отъехала, Дементьев позвонил своему непосредственному начальнику полковнику Довгалеву и сообщил ему новость об эвакуации войск из мешка.

- Да, такие сведения у нас есть, - подтвердил полковник. - Спасибо.