— Видишь, как просто, — сказала Елена Семёновна. — Другой бы и не задумался, а ты...

Проехали Рядки. Уже за посёлком что-то метнулось — не то под колёса, не то из-под колёс.

— Что такое? — испуганно спросила Елена Семёновна.

— Курицу раздавил, — ответил Николай.

— Как нехорошо... — сказала мать.

— За курицу — ничего; вот если гуся — тогда штраф, — не отрывая глаз от ленты гудрона, молвил Николай. — А курица, считается, сама убежать может.

— Всё-таки надо было объехать!

— Не успел, скорость большая. Да что там — курица...

— Всё-таки живое существо, — сказала Елена Семёновна. И уже раздражаясь: — Какой холодный ты: «за курицу — ничего!». А если сказать тебе: «за человека — ничего» — ты бы и на человека наехал, да?! Наехал бы?!

— Ты, мама, взволнована и поэтому несправедлива, — не отрываясь от руля, спокойно ответил Николай. — На человека я бы не наехал.

«Действительно, какие глупости я ему говорю, — подумала Елена Семёновна, — только мешаю!». И в то же время ей стало обидно, что он даже не сердится на неё, отвечает спокойно, без горечи. Упрекнул бы, рассердился, пригрозил — и то лучше. И в кого он такой?

Не доезжая десяти километров до города, остановились у телефонной будки. Николай заботливо отирал тряпкой куриную кровь, брызнувшую на хромированную решётку радиатора, когда мать подошла и сказала:

— Знаешь, папе лучше. Сам подошёл к телефону. Сейчас приедем к нему.

— Ну вот, напрасно ты беспокоилась, — сказал Николай.

— Как напрасно! — ответила Елена Семёновна. — Ведь родной же человек!

— Да, ты права, — сказал Николай, но в голосе его не слышалось должной убеждённости.

— Ты пойми, Коля, — ведь один раз плохо человеку стало, другой раз, третий, а потом...

— Ну, до этого ещё далеко.

— Но я боюсь, боюсь этого, — тоскливо прошептала Елена Семёновна. — Не дай бог, не дай бог!