Когда он вернулся на дачу, Елена Семёновна сидела в садике и читала Шеллера-Михайлова, приложение к старинной «Ниве».

— Знаешь, и не такой уж плохой писатель, но ни в городе, ни в селе читать его давно уже невозможно. А вот на даче идёт. У каждой дачной хозяйки непременно есть Шеллер-Михайлов. У нас ещё есть журнал «Русский паломник» за 1911 год. А ты опять за учебники?

Послышался телефонный звонок, и она встала и, легонько отстранив сына, пошла к дому, — это, наверно, Пётр звонит.

— Да, я у телефона, — ответила она в трубку. Потом, выслушав какую-то длинную фразу, спросила дрожащим голосом: — Но всё-таки не в больницу, а домой? Опасность есть? Я выезжаю.

Положив трубку, она обратилась к Николаю:

— Отец заболел. Опять с сердцем. Как, помнишь, в прошлом году. Ты залей бак, сейчас поедем.

— А опасность есть?

— Говорят, что нет. Но ведь всегда так говорят.

— Ну, положим, не всегда, — возразил Николай. — Всё-таки врачи знают, что к чему.

— Иди залей бак. И потом, знаешь, мне не нравится твоё это спокойствие.

— Если я не буду спокоен, как же я поведу машину? — ответил он, выходя из комнаты.

Когда выехали на гудронированное шоссе, Николай набрал скорость и повёл машину ровно и уверенно. Ниточки вязкого, нагревшегося за день гудрона приклеивались к покрышкам и рвались с тихим звоном; казалось, дорога поёт под колёсами; машина плыла, плавно покачиваясь, как катер.

— Не можешь ли прибавить ходу? — сказала Елена Семёновна. — Почему бы не обогнать вон тот «Москвич»?

— Мы и так быстро едем, в обгон нельзя. Я никогда не обгоняю, — возразил сын, не отрывая глаз от дороги.

— Но сегодня мог бы. Ведь едешь к больному отцу.

— Хорошо, мама, — ответил он и, прибавив газу, обогнал шедшую впереди машину.