Однажды Коля с Лёней Калязиным, отплыв немного в сторону от купающихся, вылезли из воды у ивы и в мокрых трусах сели на тёплую, широкую ветвь, свисающую над землёй. Мимо шла пожилая женщина; увидев ребят, она вздохнула и подошла к ним.

— Сиротки вы мои, ишь, как птенчики сидят, — ласково сказала она и, погладив ребят по мокрым головам, полезла в корзинку и сунула в руку каждому по ватрушке. — Кушайте, ребятки. Домашние-то вкуснее.

— Тётенька-то подумала, что и ты воспитанник, — сказал Лёнька, доедая ватрушку.

— Ну и что ж, — удовлетворённо ответил Коля, — что я, хуже тебя, что ли!

Но население детдома редело. Ребят усыновляли. Приезжали незнакомые люди; точно родного, но потерянного и вновь найденного сына, по каким-то необъяснимым приметам выбирали они «своего», милого их сердцу ребёнка. Это отнюдь не всегда был хорошенький или лучший по поведению ребёнок. Уехал с новыми родителями, пришедшимися ему по душе, и драчливый, шумливый Лёнька. Тогда, однажды под вечер, Коля проник в детдом и улёгся на пустующую Лёнькину койку, сказав ребятам, что он будет теперь детдомовцем. Ребята не выдали, но воспитатель быстро обнаружил лжевоспитанника и, подивившись на причуду, строго велел ему идти домой.

Аннушка ещё не успела хватиться его, но в этот вечер, как назло, приехала Елена Семёновна.

— Где ты пропадал, Коля? — спросила она.

— Известно где, — ответила за него Аннушка, — с детдомовцами. Одному-то скучно.

— Ты должен перестать ходить туда, Коля, — ласково сказала Елена Семёновна. — Я знаю, дети там хорошие, но не забывай, что у тебя есть родители, которые о тебе заботятся. Могут подумать, что мы тебя держим в чёрном теле. Имя твоего отца многим известно; нехорошо, если о нас пойдут толки.