— Напрасно ты доверяешь ему машину, — говорила мужу Елена Семёновна, — мало ли что может случиться.

— Ничего не случится. Тут важны хорошие нервы, а у него они как канаты. Даже слишком крепкие.

— Да, удивительно сдержанный. И в кого он такой? Ты прав, с ним ничего не случится.

И ничего не случалось.

Сдав приёмные экзамены, Николай перешёл жить в студенческое общежитие. Основания для этого были: институт помещался в противоположном от дома конце города, собственно уже в пригороде; ездить туда было очень далеко. И всё же, когда Елена Семёновна вошла в опустевшую комнатку сына, в душе её возникло сожаление и смутное чувство какой-то ошибки. «Не так должно всё это быть, не так», — подумала она.

Было что-то оскорбительное в этом уходе: так покидают гостиницу, наёмную квартиру, но не родной дом. Не по-домашнему аккуратно застелена была постель, ни мусоринки не было оставлено на полу, ни единой тетрадки, ни единого листка бумаги не лежало на столе; холодно-розовые, невыгоревшие цветы, которых годами не касался солнечный свет, виднелись на обоях в чётких прямоугольниках, оставшихся от открыток, ещё недавно висевших на стене.

Переселившись, Николай не забыл родителей. Нет, он регулярно посещал их по воскресеньям, а летом приехал погостить на дачу. Дача была всё та же, только сарай был переделан под гараж, да проведён телефон.

Елена Семёновна загорала на берегу озера, ходила в лес. Ела мало, чтобы не располнеть, и часто звонила по телефону мужу в город. Загорелая, в холщовом костюме, в марсианских дымчатых очках — от солнца, она казалась себе молодой, лёгкой, статной.

Приезду Николая она обрадовалась:

— Как хорошо, Коля, что ты приехал. У папы много работы, он сейчас объект сдаёт. Но завтра обещал быть. Приедет поездом. Ну, а как твои успехи?

После обеда Николай пошёл побродить.

Посёлок разросся, на берегу озера было людно и весело. Ивы, на ветви которой он когда-то сидел с Лёнькой, Николай не нашёл, на этом месте стояла теперь вышка для прыжков в воду.