— С вас тридцать три восемьдесят.

Николай Иванович поглядел на Егоровича. Егорович — на Николая Ивановича.

— Это… у меня десятка, зять Станислав…

— И у меня только тридцать рублей.

Но делать было нечего, Николай Иванович достал бумажник. Они рассчитались и вышли из шумного, прокуренного ресторана.

Был уже вечер. Улица полнилась шипением подошв о затвердевший асфальт, гуляющие нарядные люди шли и шли. В парке играла музыка, там изредка, высоко вверху, вспыхивали ракеты.

— Сдачу-то всю дала? — спросил Егорович, когда немного опомнились.

— Вроде всю.

— Говорил ведь, не надо ходить.

— Говорил! Ничего ты не говорил! — обозлился Николай Иванович.

— Хоть нас-то отпустили. Могли бы и нас…

Что было делать? Какой-то парень указал им гостиницу, они вошли в вестибюль.

— Вам что? — спросила миловидная уборщица.

— Это… ночевать надо, — сказал Николай Иванович. Уборщица послала их к застекленной конторке.

— Гражданочка, нам, значит… Вот! — Николай Иванович достал из кармана командировочное удостоверение. Егорович поддержал его:

— Зять Станислав тут, а у меня адресу нету.

— Мест у нас нет и не предвидится, — сказала администраторша.

— Не предвидится?

— Нет, нет, товарищи, все места забронированы.

— Так нам куда теперь?

— Обратитесь в Дом колхозника. Советская, пятьдесят три, остановка автобуса за углом. Можно и пешком, тут недалеко.

Они вышли из гостиницы слегка ободренные, пешком разыскали нужное место. Дом колхозника размещался в двухэтажном деревянном доме. Какие-то непонятные строения громоздились вокруг. Людей здесь было меньше.