— Перцовой нет, есть коньяк пять звездочек.
— Коньяк триста…
— Брали бы сразу бутылку!
— Давай бутылку. Окрошки три, ромштекс — три, чаю три, хлеба шестьсот.
Официантка ушла и тотчас принесла соседям бутылку портвейна, забрав у них трешник.
— Шубин? А ну живенько! — распорядился Стас и налил себе и Шубину пива. Шубин разлил портвейн Лешке, Егоровичу и Николаю Ивановичу.
— Не надо, нет. Вы что? — удивился Николай Иванович.
Но Стас был неумолим:
— Тс! Мальчики! Все в ажуре! Ну? Я что? Я от всей честной души. Нет, прашу! Не будем фраерами, прашу! Пахан? Взяли, поехали!
Он угощал так энергично, так упрямо, что делать было нечего: боясь обидеть человека, спутники чокнулись и выпили, заглушая в себе какие-то предостерегающие голоса. А когда выпили, то и самим пришлось угощать соседей. Стас быстро разлил заказанную Лешкой бутылку.
Зал был теперь набит битком. Путешественники слегка отмякли, говорили уже по-другому. Стас хлопал Егоровича по плечу:
— Пахан? Держи! Ты вот старый уже, так? А я с тридцать пятого, так? В Салехарде был, да? А в Норильске? А я был, гад буду!
— Добро, ладно… — Ни в Салехарде, ни в Норильске Егорович не бывал. — У меня тоже это… Зять, значит…
Вдруг невдалеке оглушительно грянул оркестр, и могучий бас обрушился с эстрады: «Вьюга смешала землю с небом». Лешка, не замечая предупреждающих взглядов бригадира, в бесшабашном отчаянии заказал еще. Стас галантно пригласил к столу какую-то веселую девицу. Вскоре они пошли выделывать твист. Лешка важно курил и не обращал внимания на Николая Ивановича, который сердился и предлагал уйти. Стас с девицей опять сел за стол и разлил остальной коньяк. Какой-то парень подошел к ним:
— А ну выйдем на пару слов!
— Что? Салага! А? Что он хочет?
Парень отошел к своему столику. Но когда коньяк был допит и Стас повел Лешку в туалет, в коридор вышел и этот парень. Вскоре оттуда послышался крик, визг и звон разбитого стекла. Оркестр смолк, появилась милиция. Лешка, как он рассказывал после, бросился разнимать дерущихся. Патруль милиции выволок из коридора на улицу всех, прихватив, видимо, и Лешку. Егорович с Николаем Ивановичем остались за столиком одни. Подошла официантка: