— Добро, ладно, хорошо, — сказал он. — Олешку-то… Нам бы Олешку-то выручить. Зять Станислав… Николай Иванович, как думаешь? Ежели нам к защитнику… Чтобы Олешку-то отпустили.

Но Николай Иванович ничего не ответил — он лежал на собственном кулаке и, видимо, спал.

Лешка же очнулся под утро в вытрезвителе, он лежал под простыней совершенно голый. Рядом, сидя на полу, спал Стас.

— Что, проспался, голубчик? А ну живо поднимайтесь! — Тетка в халате бросила Лешке стянутую ремнем одежду.

— Давай, давай! — кричала тетка. — Хватит, нагостились. Ну? Поднимайся, кому говорю!

Стас поморщился и продолжал спать.

Тетка вышла, звеня ключами. Лешка выпростал из-под простыни голую ногу и замер: на ляжке крупно, химическими чернилами было написано «41-й». Лешка послюнявил, потер — не отставало. Оделся.

— А тебе что, особый подъем сыграть? — Тетка дернула Стаса за ухо. — А ну поднимайся!

— Ладно, ты! — Стас зевнул. — Не ори, у меня слабые нервы. Пардон, мамочка, сейчас встаю. Гроши остались?

— Вот возьмите свои гроши. — Тетка в халате выложила на стол деньги, папиросы и ключи Стаса, — Да не твои, не твои, отдай деньги парню! — Да?

— Да. За ночлег сейчас будете платить?

Стас почесал подбородок, сделал страдальческую гримасу:

— Как, друг, подарим им два червонца? Гостиница «Люкс».

Он вытащил из Лешкиной руки двадцать рублей и бросил на стол, ему выписали квитанции.

— Иди, да больше не попадайся, — сказала тетка Лешке. — Да держись подальше от этого друга.

— Пошли, друг. Адью, мамочка!

На улице они отошли с квартал и остановились около тех самых ворот, за которыми ночевали Лешкины земляки.

— Не вешай нос, друг. Пойдем, да?

— Куда?

— На пристань, промочим горло. Скоро «Чернышевский» придет, там пиво всегда. Тебя как зовут?