— Лешка.

— Да? Лешка, да? Хорошо, Лешка, так? — И Стас надел на Лешку свой берет, поскольку шляпы не было. Лешка пошел следом.

Николай Иванович и Егорович, оба вместе, не просыпаясь, перевернулись на другой бок. Они спали ничком: под утро стало холодно. Громкие возгласы Стаса врывались в зыбкий отрадный сон Николая Ивановича. Он слышал во сне звуки ночной деревни. Стояли у речки тихие бани, березы, и дергач крякал за омутом. Красный ребячий костер горел за легким речным туманом. Желтели в лугах купальницы. Зеленели тихие палисады с выстиранным бельем на изгородях. Стояли спокойные, до последнего сучка знакомые срубы домов.

А там, дальше, за родным окоемом, целовались румяные зори. Кричал и кричал в лугах дергач, драл нога о ногу.

Но это был не дергач. Это шаркала об асфальт метла дворничихи. Пыль и окурки летели в сторону под ворота, и Николай Иванович громко чихнул. Дворничиха насторожилась, но тут же подумала, что ей послышалось, и продолжала работу. Егорович чихнул еще громче. Дворничиха начала подкрадываться к воротам, держа на изготовку черенок метлы. Увидев людей, она вытащила свисток и отчаянно начала дуть. Но свисток, видимо, засорился — чуть присвистнув, он заткнулся и только шипел. Егорович вскочил вслед за бригадиром, дворничиха отпрянула от ворот:

— Не подходи! Не подходи!

— Доброго здоровьица! — Егорович смущенно одернул рубаху. Отряхнулся, надел на голову фуражку. Николай Иванович также надел кепку.

— Не подходи! Вы тут чего делаете? — Дворничиха тщетно пыталась прочистить свисток.

— Да мы…

— Вижу, что вы, а почему за воротами?

— Ну, к примеру, это. Зять Станислав, значит… — Егорович замялся, но его осенило: —Уборная-то где? Уборную ищем.

— Так бы сразу и говорили, — успокоилась дворничиха. — Вон туда идите. После высокого дома налево, после — направо. Тут пожарная будет, так вы все прямо да прямо.