— Товарищи, на слет только что прибыл бригадир колхоза «Передовой» товарищ Воробьев! Поприветствуем, товарищи, передовика колхозных полей.

Зал загремел аплодисментами. Егорович долго не мог сообразить, кому аплодируют, а когда сообразил, то быстро освоился, приосанился. Выступающий на трибуне подождал, когда кончатся аплодисменты, и продолжал говорить.

А Егорович чувствовал себя чем дальше, тем увереннее. Вскоре он уже и сам поверил в то, что он передовик, что так все и должно быть на белом свете. Когда ему предложили выступить, он встал, одернул рубаху, прошел к трибуне, заговорил. У него получалось совсем не плохо. Только после каждой репортерской вспышки он сбивался и приговаривал: «Добро, ладно, хорошо».

— Я, значит, еще когда служил в двадцать шестом отдельном артиллерийском, меня ценили. Один раз утром — шасть ординарец в казарму. Так и так, есть тут у вас такой ферверк Воробьев? «Так точно, — я говорю, — я самый». — «Приказано, — говорит, — плепроводить ферверка товарища Воробьева к его превосходительству командующему всем фронтом». Я, значит…

— Товарищ Воробьев! — перебил председательствующий. — Расскажите товарищам, как вы добились высоких показателей.

— Показателей?

— Да. На весеннем севе. И как думаете с заготовкой кормов.

— Я, товарищи, по всем, значит, показателям, по всем данным! Я, значит, говорю, что ежели, значит, так — дак так, а не так, дак и говорить здря нечего! Дело такое. Надо. Добро, ладно, хорошо! Мы куда идем? Вперед, говорю, идем, а это значит — должны идти по всем показателям. Мы…

Егоровичу под гром аплодисментов вручили премию: транзистор на ремешке. Когда заседание кончилось, председательствующий сам под руку привел Егоровича в специальный, для президиума, буфет.

— Так, так, товарищ Воробьев. Как вас, Николай Иванович?