— Вы товарищ Воробьев?

— Так точно… — Егорович испуганно одернул рубаху.

— Пройдемте, пожалуйста, машина нас ждет.

— Это… я ведь, голубок, вроде ни при чем. Меня чего, надолго? Кабы я знал, я разве пошел бы в этот лесторан!

— Ничего, товарищ Воробьев, ничего. Пообедали?

— Уж хуже некуда, лучше не говори.

— Так, хорошо. А как общее самочувствие?

— Да что, какое уж тут самочувствие. Ни за что ни про что… Отпустил бы меня, голубчик…

— Нельзя, товарищ Воробьев, нельзя. Порядок есть порядок.

— Оно конешно… Только отпустил бы…

— Заседание уже началось, опаздываем.

— Прямо и на заседание? Вроде бы следствие сперва должно быть… Это… Значит, зять Станислав ничего не знает…

— Сообщим, сообщим, товарищ Воробьев, и зятю сообщим. Есть у него телефон? С ночлегом, значит, все ясно?

— Так точно ясно. Отпустил бы ты меня…

— Ничего, ничего. Вас уже в президиуме спрашивали. Где, говорят, у нас товарищ Воробьев? Ждут, ждут.

— Дак ведь хоть бы провинился в чем…

— Никто никого не винит. Опоздали немного, ничего

— Сроду на казенной скамье не бывал…

— Ничего, смелее, товарищ Воробьев, смелее.

— Смелее… Я бы и рад смелее-то, кабы виноват был.

— Сюда, пожалуйста!

Егорович ни жив ни мертв залез в машину — он думал, что его повезут прямо в суд за вчерашнюю драку.

— За мной идите, за мной, — говорил сопровождающий, когда подъехали к большому украшенному зданию. — Сюда, пожалуйста, сюда, товарищ Воробьев.

Егоровича через служебный проход привели куда-то наверх. Здесь виднелись часть президиума, зал и трибуна с выступающими. Сопровождающий провел растерявшегося Егоровича в президиум, усадил на свободный стул, шепнул что-то председательствующему и бесшумно ушел. Егорович совсем потерялся. Громадный светлый зал был полон, всюду был бархат и яркий свет. Председательствующий жестом остановил оратора, встал: