Из-за дальнего угла выплыл украшенный яркой рекламой двухпалубный фургон молочника.

Рыжий детина в белом клеенчатом фартуке, насвистывая в такт песне, снимал с фургона широкогорлые бутылки и по две или три ставил у двери. Тяжелая откормленная лошадь, с коротко подрезанным хвостом, не дожидаясь приказа, переходила к следующему крыльцу.

Поправляя старый рисунок, Сергей начал набрасывать фургон молочника, плывущий, как корабль в тумане. Прищурившись, он вглядывался в детали переулка. К нему доносились редкие звуки открываемых дверей, вслед за которыми слышались еще хриплые голоса недавно проснувшихся женщин.

– Гуд монинг…

– Гуд монинг, миссис Харис, найс ведер, изнт ит?

– Вери найс…

Сергей улыбнулся. Только лондонцы могли назвать такую погоду приятной. Впрочем, он уже и сам привык к тяжелому, сырому воздуху Англии. Сергей посмотрел на крыши домов и, отложив карандаш, открыл коробку с акварельными красками. Кажется, сегодня погода действительно стала налаживаться. Круглые, густо торчащие над крышами каминные трубы слабо порозовели. Серая кисея неба таяла под лучами солнца, пробивающегося сквозь туман. Нарастал шум автомобильных моторов. Лондон начинал новый день.

– …и до вечера можно успеть сделать много добрых дел…

«А в Москве день уже начался, – подумал Сергей, быстро кладя тонкие мазки на бумагу, – всего три часа разницы, но как далеко…»

Три часа, в пересчете по Гринвичу, немногим больше надобно и новому самолету, чтобы долететь отсюда до Москвы… Что же далеко? Детство? Дом? Родина?

Последнее время Сергей Бондарь все чаще и чаще думал о доме. Не то чтобы Англия перестала интересовать его или служебные дела в торговой миссии слишком отягощали.