Напротив, все шло хорошо, но чувство какой-то неясной потери, даже обиды, не покидало Сергея. Ему казалось, что, оторвавшись от Родины, от друзей более чем на три года, он потерял драгоценное время, которое надо как можно скорее вернуть. Вместе с тем он ловил себя на мысли, что постепенно привыкает к чужому образу жизни. Глядя в зеркало, Сергей с отвращением находил в себе черты степенного бизнесмена. А главное – появившееся равнодушие. Равнодушие, порожденное привычкой к окружающему и сознанием бессилия человека, обязанного подчиняться чужим законам.

Как мог он, коммунист, помешать несправедливости? Как мог, например, изменить судьбу хотя бы этих уличных певцов?

Внизу, на мостовой, старик, присев на корточки, собирал брошенные из окон монеты. Видно, собрал уже весь гонорар, потому что молодой певец помог старику подняться и медленно повел его к скамейке на угол сквера. «Нет, нет, пора домой… только домой!»

Бросив кисть, Сергей заторопился, на ходу надевая пиджак и отхлебывая теплый, еще с вечера оставленный в термосе чай. Словно сейчас, немедленно, он помчится на аэродром, сядет в самолет и через три часа… всего через три часа с минутами…

На аэродром ему действительно надо спешить, но лишь за тем, чтобы встретить делегацию советских архитекторов. Сергей всегда с радостью встречал советских людей, прибывающих в Лондон. Жадно расспрашивал их и неохотно расставался. Сегодня ему особенно не терпелось.

Вот уже скоро месяц, как закончились долгие и трудные переговоры с одной из английских текстильных компаний. Никаких других дел Сергею не поручали. Руководитель торговой миссии так и сказал ему:

– Пока отдыхайте, считайте себя вроде бы в отпуске.

Открыв дверь, Сергей увидел в коридоре, на столике, пачку пухлых утренних газет… Реклама, реклама, реклама. На первой, второй, пятой, восьмой страницах… Та же реклама повторяется в больших витринах, на фасадах магазинов. Словно в каком-то кинематографе, она отражалась в окнах автомобиля.