Замечу, что Опанас Гельвециевич в каком-то колене происходил от запорожских сечевиков, а внешне, извините, являл собою образ батьки Махно (его он, кстати сказать, не отрицал, чем, по-моему, и пользовался для запугивания слабонервных оппонентов), так что лошадиные пристрастия Опанаса Гельвециевича вполне объяснялись.

Эль-К лишь зло вздыхал на это.

— Хорошо, Опанас Гельвециевич, я полагаю, мы немедленно обратимся к какому-нибудь местному колхозу с просьбой выделить нам пару гнедых для занятий конным спортом. Конкур и рубка лозы до завтрака, несомненно, пойдут на пользу, поднимут потенциал наших сотрудников…

— Да разве это кони?! — разъярялся Опанас Гельвециевич. — Я специально ходил посмотреть. Я их видел. Это клячи! Битюги в лучшем случае! Но главное, что тут ничего нет! — Опанас Гельвециевич стучал пальцем по лбу. — Настоящий конь умнее иного доктора наук! — (Это уже был булыжник в огород Ивана Ивановича.)

В таком роде дискуссия об Иване Ивановиче продолжалась не один год, а затем быстро стала глохнуть, вернее, направление ее сменилось на прямо противоположное, ибо персона Ивана Ивановича вдруг начала вызывать всеобщее изумление, потом восторг, чувства благодарности, радости и в один прекрасный день Иван Иванович сделался, как отметил Кирилл Павлович, «героем и даже гением».

Случилось это, когда Иван Иванович неожиданно для всех занялся купленной нами вычислительной системой и поставил ее на ноги, то есть сделал так, чтобы она работала, тогда как до этого ее не могли наладить ровным счетом три года.

Просвещенный читатель, вероятно, знает, что наладка современных сверхсложных машин или приборов требует времени, которое порой превышает время, затраченное на их проектирование и изготовление. Чтобы добиться устойчивой работы какого-нибудь гигантского ускорителя или вычислительной машины нового образца, нужны не месяцы, а годы.