Он хорошо вёл себя на охоте. Выйдя в поле, где держались выводки серых куропаток, я спокойно садился на пень или на камень и закуривал трубочку, посылал Фрама разыскивать куропаток. Иногда он скрывался надолго и показывался вновь, всем видом своим приглашая меня следовать за ним. Я поднимался с места, выколачивал трубку, снимал ружьё и, не торопясь, шёл за Фрамом. Пока я не приближался на верный выстрел, Фрам не поднимал затаившихся куропаток. Он аккуратно приносил в зубах застреленную дичь и подавал её в руки.
О любимой моей собаке- английском сеттере Ринке-Малинке - мне уже приходилось писать. В тяжёлые годы войны я не расставался с любимицей Ринкой. В Новгородской области мы провели голодную зиму. Вместе со мною она побывала в лесном Приуралье.
Мы охотились в приуральских богатых дичью местах, летали на маленьких самолётах лесной авиации. Помню, как положив красивую голову мне на колено, сидит она в тесной кабине самолёта, как бродим мы с нею по прикамским поёмным зарослям и лугам. Уже после войны Ринке-Малинке была присуждена самая высокая для собак награда. В Ленинграде за красоту и полевую работу она получила звание чемпиона, имела много ценных наград.
Последней охотничьей собакой у меня был сын Ринки-Малинки, которого мы назвали Фомкой. Это был весёлый и добродушный крупный пёс, не обладавший талантами матери.
Теперь я уже не охочусь и не держу охотничьих собак, но воспоминания о четвероногих моих друзьях неизменно доставляют мне удовольствие. Я хорошо помню собак, с которыми мне приходилось охотиться.
Особенно нравились мне охотничьи русские лайки. Из всех собак это, пожалуй, самые умные и понятливые собаки. С лайками охотился я на медведей и на глухарей, знавал на севере лаек-бельчатниц, чуткое ухо которых за многие сотни шагов ловило тихий лесной звук. Они были добрыми и умными друзьями своих хозяев-охотников.