- Вот по-взрослому и поговорим. А для начала хочу вернуть... - Я вынул из кармана ее дневник, положил на стол.

Тосю передернуло.

- Спасибо... Уж пусть им другие пользуются, мне не нужен - шибко захватанный.

- Как разговаривать стала! Анатолий Матвеевич, послушайте, как разговаривать стала.

- Не нужен? Напрасно. Эта вещь как раз и требует продолжения.

Тося опалила меня взглядом:

- Уж не хвалить ли собираетесь?

- А почему бы и нет? Всегда похвально, когда человек думает. Пусть ошибается, пусть заблуждается, все лучше, чем сплошное бездумье.

- И все слова! Все подделка! Не верю!

- Ой, Тося, неладное говоришь...

- А ты попробуй поверить. Не отталкивай с ходу.

- Не могу!

- Чем же я заслужил такое недоверие?

- А что вы - и не только вы, а все, все! - сделали для меня, чтоб я вам верила? Что вы сделали для меня хорошего?

- Неладное говоришь, доченька. Учат же тебя, глупую, учат! Это ли не добро?

- Деньги за это получают! Учат... А что толку? Может, я в себя поверила, счастье нашла в учебе? Это Коротков счастлив, ждет, что профессором станет. Пусть он и говорит спасибо. А я счастья в их учебе не вижу. В школе, как тень, слоняюсь одна-одинешенька. И после школы тоже одна, неприкаянная. Люди-то липнут к тем, кто сильней да сноровистей. А я и не сноровистая, и не красивая, и ума не палата, где мне до Короткова! Кому нужна? Чего себя-то обманывать? Брошу школу - для вас убыток невелик, и для меня тоже. К тете Симе уйду. Вот для нее я не посторонний человек, каждый день от нее доброе слово слышу. Ей вот верю... Э-э, да что говорить!

Тося махнула рукой, прошла через комнату, сняла с гвоздя пальто, стала натягивать.

- Тосенька!.. - жалобно всхлипнула мать.

Тося застегнулась на все пуговицы, в громоздком черном воротнике - бледное, решительное лицо с ввалившимися глазами, пуховый берет натянут на брови.