В субботу, после обеда, эскадрон собирал рабочую бригаду в подшефную деревню Негощи. Ехали Липатов и Илья Ковалев, напросившийся нахрапом и божбой.

— Да я... да что же это в самом деле... Уж если Илья Ковалев, так, по-вашему, пропащее дело? Да пропади ты пропадом! Что я, подкулачник какой, что ли? Да если бы... да я бы... Или, думаете, я пахать не умею?.. Да...

— Езжай, езжай, — заморщился Смоляк, — замолчи только, пожалуйста.

— Так, еду, значит? — недоверчиво переспросил Илья.

— Сказано — едешь, чего же тебе еще? Предписание с номером, может, вручить? — сердито буркнул Липатов, недовольный разрешением Илье.

— Еду! — козлом подскочил Ковалев. — Запрягай, Липатыч!

Илья крутнулся и убежал в казарму.

— Не будет добра с него, — ворчал Липатов, выводя обозных лошадей. — Отматерит кого-либо там, либо что.

— А ты присмотри, на твою ответственность посылаем, где надо — одерни, — поправил его военком.

— Ты, Липатыч, ежели не занавожено там, так не сей зря, только овес испортим, — наказывал Липатову Куров. — Сперва навоз, какой есть, вывозите, а потом уж. Лучше один-два дня потерять, чем зря.

— Ладно, говорили уж.

«Будто на тот свет собирают», — недовольно думал Липатов. Он разобрал вожжи, осмотрел мешки с овсом и, устроившись поудобнее, тронулся.