Соседки выглядывали из-за углов, громко сочувствовали:

— И откуда на тебя, Вутанька, такая напасть?

— Ха! — отвечала Вутанька. — Значит, еще не вылиняли мои брови, еще убивается по ним чье-то глупое сердце…

И продолжала скрести стену напевая.

Тем временем ее товарищи-рыбаки сидели на берегу вокруг треноги, лакомясь свежей утренней ухой. Они не забыли и о Вутаньке, оставили на ее долю.

Разговор вертелся вокруг необычного ночного происшествия, слух о котором уже докатился до рыбачьих куреней.

Бригада приняла близко к сердцу огорченье Вутаньки. Давно уже ничего подобного не случалось на селе. Навсегда, казалось, отошел в прошлое этот допотопный грубый обычай. И вдруг… Будто поднялось из-под земли старорежимное пьяное хулиганье, прошло ночью по улицам приморской артели «Червоная Украина» и, жестоко развлекаясь, напакостило, наследило…

Возмущение рыбаков было тем сильнее, что Вутанька — по общему мнению — ничем не заслужила такого оскорбления. То, что она все лето ночует на берегу в рыбачьем курене, еще не дает права кому-то ее обижать.

— И кто это может быть, по-вашему, а? — терялся в догадках бригадир. — На кого можно подумать?

Пожилые рыбаки громко перебирали имена своих односельчан, самых отчаянных хлопцев, но ни один из них как-то не подходил под такую статью.

Не та теперь молодежь, чтобы ночами дебоширить… У того образование десятиклассное, тот только что с курсов вернулся, тот — комсомольский активист… Трудно было представить себе кого-нибудь из них у хаты Вутаньки Гуслистой с дегтярной мазилкой в руке.

А все же случилось: кто-то ночью проявил себя!

— Если хотите знать, так этот позор ложится на всех нас, — решительно самокритиковался бригадир. — Проснулся в ком-то пережиток, выползло родимое пятно прошлого и легло прямо на стену лучшей нашей артельщицы!