– Ничего удивительного,– возразил мальчик.– До Великой Отечественной войны она была чемпионом Осоавиа-хима в плавании на сто метров баттерфляем. И по прыжкам с трамплина, – помолчав, добавил он.

Едва справившись с изумлением, я осторожно спросил:

– А во время войны?

– Во время войны ей пришлось, как и многим другим летчицам, служить в бомбардировочной авиации…

Бабушка тем временем совсем исчезла в быстро темнеющем море. Я покосился на мальчика. Он смотрел прямо перед собой за еще различимую черту горизонта. Отблеск молодого месяца стоял в его глазах. На груди его я заметил висящий на толстой цепочке якорек с припаянной к нему старинной монетой, похожей на испанский дублон XVI века.

– А вы почему не плаваете со своей бабушкой? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Да так, не хочется…

– Может, не умеете?

Он быстро взглянул на меня и усмехнулся:

– Просто мне надоело плавать. За последний год мне это занятие немного прискучило.

Что-то таинственное послышалось мне в его голосе, когда он произнес эту довольно странную для мальчика фразу. Еще раз я посмотрел на него, и мне показалось, что он сейчас находится не на коктебельском пляже, а где-то в другом месте, где-то далеко, очень далеко, очень…

– А вы, я вижу, писатель, – проговорил он.

– Как вы догадались? – вновь поразился я.

– А вон у вас мозоль на указательном пальце правой руки. Такие мозоли есть у всех писателей. Конечно, у тех, кто пишет.

Удивлению моему не было конца.

– Позвольте, но как вы увидели эту мозоль в такой темноте?

– У меня довольно острое зрение.

– Ну хорошо, а если бы я писал на пишущей машинке?..

– Тогда я догадался бы по другим признакам.

– Фантастика! – воскликнул я.– Вы меня не разыгрываете?..

– Геннадий,– назвал он свое имя. Я тоже представился.

– Я достаточно хорошо воспитан, Василий Павлович,– сказал Геннадий,– чтобы не разыгрывать взрослых.– Он глянул в ночное уже море.– Бабушка возвращается.