Валя усмехнулась:

— Неужели не жалко?

— Чего жалко? — переспросила Нюся. Потом поняла, натянуто засмеялась: — Да ты что?

Нюся была жадненькой. Это было известно всем ее одноклассникам.

— Ладно, — сказала Валя, — попробую ваше московское мороженое…

Нюся добавила с притворным равнодушием:

— Если захочешь, я могу еще купить пломбир или стаканчик…

Валя не слушала ее, смотрела на футболистов, бегавших по полю.

Стадион бесновался. Болельщики кричали в голос:

— Давай, давай!..

Но мяч опять пролетал мимо ворот.

— Смешные эти старцы! — сказала Нюся.

— Чем же смешные? — удивилась Валя.

— Бегают, суетятся, будто и в самом деле за кубок борются!

— А мне их жаль.

Нюся широко раскрыла маленькие, в редких ресницах глаза:

— Вот еще, чего это их жалеть?

— Наверно, им трудно бегать.

— Подумаешь… — равнодушно уронила Нюся, облизывая липкие пальцы.

Дима обернулся к Вале. Внимательно посмотрел на нее.

И она взглянула: парень как парень, кажется, не очень высокий, густые волосы, карие глаза. Веснушки на носу.

— Мне тоже их жаль, — сказал Дима.

Нюся громко захохотала.

— Еще один нашелся жалельщик-болельщик!

— А вот вы несправедливы, — отрезал он, — и вообще нехорошо смеяться над теми, кому трудно.

— Почему нехорошо? — спросила Нюся.

Но он не ответил ей. Снова глянул на Валю, обращаясь лишь к ней одной.

— Вы правы, это в общем-то невеселое зрелище. Сегодня им дали возможность сыграть друг с другом, но это, должно быть, больше уже не повторится.

— А сколько им лет? Много? — спросила Валя.

— Самому старшему, Яранцеву, сорок один.

Толстый дяденька, сосед Димы, авторитетно произнес:

— Сорок два и семь месяцев.