Раз валяются, стоят, лежат... У него наступило расстройство чувств, в которое попадает пес, если чужой человек предлагает угощение: съесть очень хочется, а подойти страшно. Пес, обуреваемый противоречивыми чувствами, не знает, как ему быть: крутит ушами, слушая голос, но смотрит при этом в сторону, тянет нос к пахучему куску и тут же прыгает вбок. Он весь чистая импульсивность, которая может закончиться как угодно. Чем упорнее Саша старался связать все детали, тем бессвязнее становились мысли, как будто человек, не умея схватить центральную идею, так же развинчен, а его поведение так же импульсивно, как настроение пса.

Он перевел взгляд вниз и увидел ботинки. Они его поразили больше, чем рубашка. "Странно, - неслось у него в голове, - ботинки имеют такой вид, как будто там постоянно должна быть нога, а если ее нет... предназначение потеряно. Что такое ботинок? Это предмет, который дает ноге возможность... дает возможность преодолевать... гм... камни и препятствия. Это предназначение ботинка. А в чем же его сущность?"

Это слово заставило его приостановиться, как будто на минуту все рассыпавшиеся мысли замерли, задержав свой хаотический полет, и дали его голове молчаливую паузу. Но оттуда ничего не появилось. Пространство опять заполнилось бегущими предметами. Один из них как будто назвал себя, Саша услышал: "ванная". Он подошел к двери, которая назвала себя так, и стал на разные лады повторять ее имя. "Ван-ннн... на-я..., ва-нннннн-ая", - он все быстрее раскачивался в дверях ванной, чувствуя, как имена вещей оставили свои привычные углы и вместе со всем предметным миром дружно набежали на его голову.

В этот момент перед ним возникло лицо Седого, и он подумал, что не видел его с детства.

Он долго чистил зубы, стоя над раковиной. "Значит, Седой опять появился", - сказал он внятно водопроводному крану и прислушался: больше ничто не звенело и не набегало. Сунул голову под кран, хотел вытереть ее, мокрую, но не вытер, а снова сунул под воду - через его плечи сверкающий поток немедленно залил половину ванной. Наскоро промокнув ее полотенцем, он отправился завтракать, решив никогда не видеть больше сны.