Хотя он понимал и говорил по-французски, но несколько дней не мог разобрать ничего. Ему захотелось рассказать это кому-нибудь, но почему-то он решил, что, может, и не надо... вдобавок из кресел глазели на его одежду. Это во Франции он стал одеваться элегантно - красиво, но все-таки неудобно, он одернул пиджак. А дома он тоже оденет майку и шорты. Внезапно ему показалось, что его физиономия тяжело заросла щетиной, и через минуту он оказался в туалете перед зеркалом, разглядывая себя. Оттуда выглядывало радостное лицо с растрепанными волосами. Они были довольно густые, редкого пепельного цвета, но тонкие, и почему-то казалось, что хозяин запустил их сто лет назад. Веселый взгляд очень красивых глаз, глубокого, серого-синего цвета, под густыми черными бровями. Глаза яркие, живые, выдававшие не только тонко чувствующую натуру, но смышленую и, по-видимому, одаренную. Фигура стройная и лицо правильное, почему-то в его тридцать четыре года совсем без морщин, но чувствовалось, что он живет на старых запасах. Когда Саша пил или курил, он не ел, а пил и курил он почти всегда.

Нужно было срочно приблизить свой внешний вид к роскоши летнего костюма цвета отлично выдержанного "Шардонне". Когда он выбирал галстук, у него, как бывало в лучшие минуты, внезапно случился прилив эстетизма: в обход всех мыслимых правил он купил галстук на одну ступень бледнее, чем костюм.

Бритва оказалась слишком острой для самолета, он пожалел, что не взял электрическую, ну, да тут уж ничего не поделаешь: не было в мире человека рассеяннее, чем Саша. Смыв кровь с лица, он выбрал на полочке лосьон и замазал десяток порезов. Вернулся в салон, чувствуя себя очищенным, новым и красивым.

Волосы он не причесал, а бритву забыл в туалете.

Прогулявшись по салону, Саша отправился в конец коридора, к двум окошкам и свободному пространству, где можно ходить, разминая ноги. Стемнело, высыпали звезды. Постояв здесь, посмотрев на них, он почувствовал, что, может быть, стоит в лучшей, гармонической точке своего путешествия...