— А что, капитан, стреляли? — таинственным шепотом спросил он.

— А вы разве слышали выстрел?

— Ну на выстрел я бы среагировал. У нас с вами получается разговор глухого с глухим. Вы меня ловите, а я не собираюсь убегать. Потому что ни в чем не виноват. Мне нечего скрывать. Так что там: нож, петля, яд?

— Мне не нравится ваш тон.

— Что поделаешь. Такова уж моя манера общения. Жена тоже жалуется.

— Как я ее понимаю!

— Тем не менее она моя жена.

— Хорошо. — («Еще бы!») — Допустим, его отравили.

А это уже плохо. Лучше бы его убили ребром ладони, перебив шейные позвонки. Тогда бы и его, и Сашу сразу исключили из числа подозреваемых. Ну откуда это дурное предчувствие?

— Цианистый калий?

— Откуда вы знаете? — Михин напрягся.

— Классика, капитан. Классика.

— Вы читаете детективы?

— Скорее, я их пишу, — вздохнул Алексей, вспомнив бывшую работу. Бывало в его практике и такое: смерть от отравления цианистым калием. И уголовное дело, возбужденное именно по этой причине. Да, он когда-то об этом писал.

— Вы что, тоже писатель?

— Графоман. Но с этим уже покончено. Значит, цианистый калий. И достать его не так-то сложно.

— А вам?

— Мой мотив?

— Так вы что, юрист?

— Я человек, чья вина еще не доказана. Есть такая вещь, как презумпция невиновности. А со мной уже разговаривают так, будто мне предъявлено обвинение.

— Извините.

— Вот это уже лучше.

— Так ваша жена постоянно живет на даче?

— Уже неделю. Она работает учителем в общеобразовательной школе. У нее начались каникулы как раз неделю назад, и я перевез их с сыном сюда.

— И какие у нее отношения были с покойным?

— Они, кажется, учились в одной школе, — осторожно сказал Алексей.

— А он тоже жил на даче один.