— В доме следы посторонних людей, на столе два бокала и одна рюмка, много чужих отпечатков, да и приходящая домработница говорит, что Павел Андреевич кого-то ждал…

— Так вот, пока он ждал, открыл эту самую «Смерть на даче» и стал с ней работать. И, вероятнее всего, это занятие и прервала его собственная смерть. Ну-ка, что там у нас: «…Пальцы мои скрючены…»

Леонидов успел дочитать только до слов: «Мое тело лежит…», как Михин спохватился:

— Э-э-э… Не положено! Как все это убрать?

— А можно мне это себе на дискетку скопировать? Тут целая коробка такого добра, не пожалейте! Уж очень впечатляет.

— Все это будет опечатано, а потом отдано наследникам, в законное пользование. Нечего вам сюда лезть. Не имею права. — Ретивый оперуполномоченный прижал правую руку Алексея к столу. Блокируя пользование «мышью».

— Хоть дочитать дайте эти пятнадцать страниц, что вам, жалко? — взмолился Алексей. — Интересные вещи пишет покойник! И как образно выражается! Даже мурашки по коже! Может, это и называется талант? А? Кстати, и про цианистый калий пишет, им, мол, отравили. Как вам?

— Я сам почитаю. Сейчас скажу следователю. Он распечатает.

— Осторожно только. — Алексей высвободил руку. — Не сотрите ненароком файл. Лучше скопировать на всякий случай на несколько дискет. Хотя я уверен, во-первых, в том, что это и скопировано и распечатано на бумаге, а во-вторых, что это только отрывок. Львиная доля «Смерти…» почему-то стерта или перенесена на другой носитель и кому-то отдана. Может, даже в редакцию.

— С чего такая уверенность?

— Не мог же человек оставить столь удачную вещь на пятнадцатой странице! То есть начать писать и вспомнить о ней только через пять месяцев. Посмотрите на число сохранений: 122!

— Ну и что?

— А то, что этот файл открывали по меньшей мере 122 раза, и все 122 раза делали в нем изменения. Что ж он, каждое слово, что ли, по столько раз исправлял? Этот факт говорит о долгой, кропотливой работе над вещью. Так я думаю, хотя я и не писатель.