— Да, да, — сердито перебила я. — Знаешь, папа тоже умеет читать лекции и нотации. Они мне надоели.

— Прости, — сказал Гелий. — Пойдем домой?

— Нет, давай посидим здесь. Я люблю слушать волны и смотреть вдаль, за горизонт, когда ничто не останавливает взгляда.

— Я тоже люблю. Только, пожалуй, я люблю это делать один, — ответил он.

— Ну и что же? Я буду молчать, — уверила я его.

Мы сидели и смотрели на озеро. Я думала: вот, рядом со мной самый счастливый человек на свете. И меня это радовало и сердило одновременно. Сердило, что мне нечего возразить. А что радовало, не знаю.

Потом ветер принес красный, будто стесняющийся своего одиночества листок боярышника и кинул его в воду. Листок отважно взмывал вверх вместе с волнами и не менее отважно ухал вниз, все держась на поверхности. Ему, наверное, было страшно и в то же время весело, и, казалось, он был отчего-то счастлив. Наконец одна из волн накрыла его, и он исчез.

Я вздохнула и поглядела на Гелия, а он — на меня. Значит, он тоже все это время следил за листком. Мы рассмеялись.

— Ты не замерз? — спросила я, потому что мне было уже холодно.

— Ничуть, — улыбнулся Гелий, — хочешь, тебе плащ отдам?

Я отказалась, и он развеселился:

— Похоже, что тебе захотелось походить по холодной улице?

Потом мы вернулись домой, и мне было очень хорошо, когда я уселась у теплой плиты и пила ароматный чай. Я даже решила, что теперь всегда буду мерзнуть на улице, чтобы испытывать счастье так же часто, как и Гелий. Но он, услышав, как я пару раз чихнула, высказал совершенно противоположное мнение.

Когда я согрелась и отправилась поглядеть, чем он занимается, он сидел за столом и что-то писал. Оказывается, он взял работу на дом. Я все-таки не понимаю: как можно весь день работать! Как он успевает? И какое же в этом счастье?