Подошла воспитательница, поглядела, посмеялась и пригласила нас:

— Что ж вы снаружи стоите? Заходите.

Попав к ребятам, Гелий разошелся вовсю: развесил свой плащ на каком-то сооружении из труб и принялся играть в индейцев. Я стояла и смотрела.

— Откуда он? — спросила воспитательница, любуясь игрой.

— Приезжий, — ответила я. — Он раньше тоже жил в детдоме.

К нам подошла маленькая девочка и глядела на нас снизу вверх.

— Что ты, Юлечка? — спросила ее воспитательница. — Почему ты не идешь к ребятам?

— Я не хочу быть индейкой.

— Индианкой, — поправила женщина. — А почему?

— Потому что он уйдет и не вернется, а я буду скучать, — сказала Юля. И пошла от нас.

Я догнала ее, присела и спросила — даже не знаю, что на меня нашло:

— Давай дружить. Меня зовут Оля.

— Я не могу с вами дружить, — Юля поглядела куда-то вбок. — У вас есть дом. А у меня нет.

— У дяди Гелия тоже нет дома, — сообщила я. — Он бродяга. Пошли играть?

— Ладно, — согласилась она, и мы направились к индейскому вигваму. Сначала нас приняли за врагов и обстреляли невидимыми стрелами, меня даже ранило, а потом мы стали полноправными индейцами. Только моя рана стала заживать, как на нас напало другое индейское племя. Битва снова кончилась перемирием, никто не пострадал, но когда все лезли в вигвам, Гелий наступил на отравленную стрелу и погиб.

— Вот так кончаются войны даже после перемирия, — говорил он после. — Дух войны, как цепкий паучок, ищет жертвы, чтобы насытиться. И если вы позвали его, он никогда не уйдет голодным. Так что лучше навсегда позабыть его имя.