— Тише, тише! Слушай, так что ж ты вчера ел у нас макароны по-флотски, если мясо вредно?

— Потому что мне не приходится выбирать, — ответил он. — Но когда-нибудь я, наверное, перестану бродяжничать, и тогда заживу, как говорится, по-человечески…

— Когда? — сразу же полюбопытствовала я.

Гелий пожал плечами.

В детдоме он показал ребятам фокусы, попускал пузыри, а потом спросил у Юли, хочет ли она покататься на аттракционах. Та изъявила бурное согласие, и мы отправились в детский парк.

Гелий покупал билеты на все подряд аттракционы, и в ответ на мое напоминание о том, что средства у него далеко не лишние, он только сказал:

— Деньги мои, куда хочу, туда трачу.

Юля каталась вверх, вниз, влево, вправо и по спирали, пока ей не наскучило. За это время я, сопровождая ее, уже еле держалась на ногах.

— Пойдем отсюда, — попросила Юля. — Мне тут надоело.

— Мне нужно зайти в кое-какое место по пути обратно, — сказал Гелий. — Вы не составите мне компанию?

Разумеется, мы согласились. Гелий привел нас в интернат для детей-инвалидов. Он собирался написать в газету статью об этом заведении. О безногом мальчике, который писал музыку, о девочке с параличом, которая рисовала картины единственной функционирующей рукой, о другой девочке, горбатой и глухонемой, которая шила мягкие и добрые игрушки… Всем им было не больше десяти.

— Это несчастная девочка, — представил им Гелий Юлю, — у нее нет родителей.

Ребята подходили к ней или подкатывались на тележках и утешали. Когда к ней приблизилась, неумело протягивая вперед изогнутую ручку, хромая девочка лет четырех, она вдруг повернулась и выбежала на улицу.

Мы нашли Юлю в палисаднике.