И вот мы с Митей сидим на его тахте, - клетчатое зелёное одеяло, верблюжье, - смотрим эту книжку… я смотрю, - Митька-то с тоской на свой маг больше поглядывает… и… Тут и началось. Сначала я, открыв нужную страницу, придвинулся к Митьке. Тесно, бедром. Синеглазый замер. Я типа книжку смотрю внимательно, - замер он себе, и замер, мне-то что? Потом:

- Митя, смотри, отколото у него тут…

И я кладу Мите книжку на колени. На бёдра, то есть. Чтобы он разглядел получше. И так кладу ещё, - не выпуская из своих рук, и получается, что мои руки у него на бёдрах, ладонями вверх, а сверху уже, раскрытая на нужной, 178-ой странице, зелёная книжка, напечатанная на отвратительной бумаге, - бюджетная версия, сказал бы я сейчас…

- Грм… Что отколото?

- Вот.

- А-а… Ну, понятно, древний ведь, вот и… потерялось…

- Что потерялось?! «Потерялось»! Это же у него… член «потерялся».

- Кхм…

Красный. Митя красный. Я, - нет.

- Интересно, как это мог он отколоться? А может, спецом кто-нибудь? Баранов хватает кругом.

- Грм… кхм…

А у меня под руками тонкая ткань Митькиных треников, и Митькины… напряжённые уже бёдра, - мне они показались в тот момент мраморными, господа, и не важно, что я чувствовал это мрамор его бёдер тыльной стороной ладоней, - это был живой мрамор, в отличие от того, из которого был сделан Странгфордский курос…

И всё. Я даже не сказал, не спросил, - типа, а покаж, Мить, какой у тебя, я, типа, посмотреть хочу, - ничего такого! - я скинул одной рукой книжку на тахту, на зелённое верблюжье одеяло, перевернул другую, левую, и погладил Митьку. Вверх. То есть… к члену провёл рукой, в общем. То, что у него членом можно было в тот момент колоть мрамор, и объяснять не надо, - это ясно, господа мои, не так ли?