Мы решили ехать на охоту в Мимунский лес. Целыми днями собираемся в дорогу. Муж моей сестры, значит, мой зять, — я его так и зову Джамаи-бабу

Я уже не ребёнок, но ещё не совсем взрослая. Бабушка, когда на меня рассердится, говорит:

«Скоро тринадцать, уже большая. В прежние времена в твои годы замуж выдавали. Нет того чтобы по хозяйству помочь — только и знаешь, что по дому носишься. Избалована больно. Отец виноват, он тебя распустил!»

Когда у бабушки хорошее настроение, она говорит совсем другое:

«Бедная девочка, малышкой осталась без мамы. Одиннадцать лет, а столько пришлось пережить!»

Нетрудно догадаться, что мне пошёл двенадцатый год.

Раз все собираются на охоту, пора и о себе напомнить, а то ещё забудут взять.

Джамаи-бабу сразу сделал кислую мину:

— Женщина на охоте? Нет уж, спасибо! Не хватало несчастного случая!

Я не отступалась. Скорчила рожу ещё кислей, чем у него, и сказала, как он обыкновенно говорит:

— Но позвольте! Я не женщина, а девочка.

Джамаи-бабу ответил длиннющей речью по-английски.

Я ничегошеньки не поняла, дождалась, пока он кончит, и спокойно спросила по-бенгальски:

— Так что же?

— Женщинам не полагается, к твоему сведению. Об этом даже в священных книгах сказано.

И опять уткнулся в свои списки.

Но от меня не так-то просто отделаться.

— Это про твою жену сказано, потому что она женщина. А я нет. В метрике написано, что я — дочь.

Джамаи-бабу так и покатился со смеху.

— Би́на, Бина, иди сюда, послушай, что твоя сестрёнка говорит!