– Я сделала выбор и ни разу не пожалела об этом, – продолжала она. – Наша деятельность означала для нас гражданскую смерть. Мы находились как бы вне закона, хотя ничего противозаконного не делали. Бывало тяжело, но и довольно забавно, когда привыкнешь…

– Забавно? – повторил я с сомнением.

Халина встала и принесла бутылку водки с пакетом яблочного сока. Я взял их у нее и стал разливать, а она закурила сигарету.

– Забавно, мой дорогой. Случались ситуации очень забавные. И при этом, не забывай, работаешь и общаешься с замечательными людьми. Забавно дурачить топтунов. Ничего не бояться – тоже приятное ощущение, просто кайф. Сидишь в обезьяннике и думаешь: «Ну что мне сделают? Не в тюрьму же посадят…».

То, что она говорила, а скорее – как говорила, – производило на меня большее впечатление, чем мне бы хотелось. И тут я вспомнил, откуда эти слова, почему с какого-то момента я стал их узнавать: недавно я смотрел «Человека из железа» Вайды, и – нет, ошибки быть не могло, – Халина повторяла сейчас аргументы Янды

– Знаешь, то, что ты говоришь, ужасно напоминает мне «Человека из железа».

Халина вскочила, будто получила пощечину, глаза наполнились слезами. Она быстро отошла от стола к стойке бара, разделявшей помещение пополам, оперлась на нее локтями, и по тому, как затряслись ее плечи, я понял, что она плачет. Халина… прошептал я. Она повернула ко мне покрасневшее от гнева лицо и начала кричать: я наглый молокосос, я решил, что она все это выдумала, и напрасно я возомнил, что чувство собственного достоинства есть только у таких вот молодых да ранних. Вали отсюда! – кричала она, вали отсюда! Чтобы я тебя никогда больше не видела, ну, давай! А я стоял перед ней, совершенно не зная, как реагировать на этот приступ бешенства, как повернуть время вспять на эти несколько секунд; в тот момент я готов был откусить себе язык, ей-богу.