– Варикозное расширение вен?

– Да, вот Траян и доказывал поступающим, что они не могут быть священниками, если у них ноги больные. Ноги служителя Христова должны быть здоровыми, потому что этими ногами была покорена Римская империя, этими ногами ходит истина по земле и все такое.

– Но брюки снимать?

– Да не прямо же он так и говорил, мол, снимите брюки, – отец Сергий никак не мог отдышаться от смеха. – Просто заводил разговор о ногах. Не знаю, может и предлагал штанины закатать, а может, и не было ничего такого, знаете, сколько баек про Траяна?.. Всё, Виктор, не могу больше, вы меня убиваете своим простодушием, давайте тему менять, хватит про Траяна.

Они дошли до конца дорожки и повернули обратно.

– Как с языками у вас?

– В школе учил английский и французский, в университете французский позабросил, но, наверное, справлюсь.

– О, конечно, второй язык почти формальность, так, для галочки. Небольшой тест, перевод, пересказ, все просто. У нас подумывают ввести древний язык при поступлении, на выбор латынь или греческий, вот это будет проблема. Все-таки в школьной программе их нет, а большинство теперь поступают после школы. Ну, это в будущем и вас не касается.

Экзамен по языкам действительно оказался простым, Виктору даже удалось рассмешить комиссию пародированием шотландского акцента. А вот с сочинениями было сложнее, абитуриенты писали их два: большое на три с половиной часа и сочинение-экспромт на тридцать минут, причем писали их подряд. У всех были одинаковые темы, без возможности выбора. Когда в аудитории огласили большую тему, наступила странная тишина, тема была такой – «Почему православный не может любить творчество Ф.М.Достоевского». Минут сорок Виктор только перестраивался на волну «нелюбви» к Федору Михайловичу, причем чувствовал себя так, словно его выворачивали наизнанку. Потом накидывал мысли: отсутствие Церкви в романах, нездоровое наслаждение самобичеванием и покаянием, гипертрофированная чувствительность, почти католическая экзальтация, излишняя социальность, потом еще для полноты картины Виктор добавил эстетических претензий о корявости и мрачности мира Достоевского, а потом пытался из этих вымученных тезисов сотворить связный текст. По его собственным ощущениям получилось на четверку максимум.