— Как это было бы замечательно — лечь рядом с великим поэтом, — сказала мясничиха, — мой отец тоже был поэт, ах, господа, до чего же он любил устраивать праздники! Впереди шли ученики в белых фартуках и несли в больших мисках свиные головы, потроха и колбасы — это были призы для лотереи, следом вышагивали подмастерья в белых колпаках и клетчатых куртках и несли на плечах наши цеховые знаки — серебряные мясницкие топоры, за ними маршировал духовой оркестр, а потом валили гурьбой великаны-мастера в шляпах с соколиными перьями — мясники, самый цвет нации… Однако, господа, кушайте, кушайте, пока сосиски не остыли, — потчевала мясничиха.

Пан Буцифал сказал:

— Пан Гирман, мне уже совершенно ясно, что эта могила — ваша. Я похлопочу в Церковном управлении, и вам прямо в гробу установят аппарат, который придумал один титулярный советник, русский, живущий сейчас в Париже. Это механизм, который присоединен в гробу к вашим рукам. Суть там в проводах, которые передают сигналы тревоги, так что если вы в могиле даже просто пошевелитесь, на кладбище поднимется трезвон, а из трубы полетят разноцветные ракеты, и вдобавок для надежности прогремит выстрел из пушки… Бац-бац! — выкрикнул пан Буцифал и широко раскинул руки.

Пан Гирман перепугался и вздрогнул так, что окорок соскользнул у него с плеча, а сам мясник потерял равновесие и полетел на закрытую дверь, которую его жена в последнюю секунду успела отворить… и Гирман выбежал с окороком на тротуар, он пытался догнать эту груду мяса, но ноша опережала его метров на пять, и пан Гирман перебирал ногами, чтобы угнаться за нею, спотыкался и падал… падал… это было именно замедленное падение, а не бег. Две благонравные ученицы продавщиц из фирмы «Лидия», увидев происходящее, смели крошки с колен, каждая со своей стороны подхватили скамейку и унесли ее на безопасное расстояние.