— Доброго дня вам, пан мясник, — поклонились они пролетавшему мимо Гирману.

А тот споткнулся о крепление афиши, приглашавшей на Венецианскую ночь, и окорок промчался сквозь нее, словно туча, и пробил металлическую ограду возле чумного фонтана, и взрыл цветочную клумбу.

Через площадь бежал шляпник Курка, прямо как был — в жилете и с велюровой шляпой в руках.

— Сосед, — произнес он жалостливо, — сильно вы ушиблись?

— Сильно, — ответил Гирман.

— А я смотрю в витрину и вижу, как вы летите… а знаете, я думал, вы все-таки устоите. Вам и правда больно? — спрашивал Курка. Потом он выпрямился, достал из кармана щетку, подул на велюровую шляпу и принялся тщательно ее чистить.

— Правда больно, — кряхтел мясник.

— До чего же мне вас жалко… жена думала, вы тренируетесь перед праздником… ну, дай вам Бог здоровья, сосед, — сказал шляпник, направляясь к себе, и в голосе его слышалась неприкрытая радость.

Потом прибежал пан Буцифал.

— Но это еще не все, — сказал он, опустившись на колени. — Главное — это телефон, он проведен прямо в контору кладбища, так что оттуда сразу же примчатся могильщики и выкопают вас.

— А вот вас так и закопать мало! — принял сидячее положение пан Гирман. — Навязали мне страхование жизни, а теперь еще и могилу суете, знаете, что она мне наверняка понадобится… Вы только гляньте, что моя жена вытворяет! — И он трагическим жестом указал на бегущую к ним мясничиху, которая одной рукой приподнимала юбку, а другой держалась за Виктора, агента страховой компании.

— С моим папенькой еще похлеще случай вышел, — сказала она, стирая чистой тряпочкой глину с окорока. — Представьте, господа, у папеньки была открыта витрина, и он, прямо как давеча мой Фананек, засовывал в свиные головы лимоны. А мимо как раз ехал грузовик, и у него отвалилось переднее колесо, и оно полетело и ударило папеньку по заду так, что он сначала сунул лимон в свиную голову, а потом вместе с этой головой пробил стекло и очутился в лавке возле колоды, где мамаша как раз рубила топором телячьи кости для супа!