— И она зарубила вашего отца? — спросил пан управляющий.

— Нет… то есть, почти. Она его плашмя ударила. Но, господа, возьмите же этот окорок и отнесите его в лавку! — воскликнула мясничиха. Представители «Опоры в старости» окружили мясо и наклонились над ним. Когда все приготовились, управляющий скомандовал:

— Раз, два, взяли!

Страховщики, закряхтев, поднатужились, однако окорок остался лежать, где лежал.

Пан Гирман поднялся, отодвинул представителей «Опоры в старости», нагнулся и одной рукой подхватил свой бычий окорок; он нес его под мышкой, точно чертежную доску. Пани Гирманова так и лучилась радостью:

— Видите? Пальцы у него, как сардельки, а вечером он будет играть ими в оркестре на гитаре. Пан Виктор, подайте мне руку и пообещайте, что придете.

— Вы слышали? — спросил Гирман Буцифала. — Моя жена загонит меня в гроб. Оставьте эту вашу могилу за мной. Да не забудьте про укол в сердце!

2

В магазине было темно, а на прилавке сияла серебряная касса, похожая на макет плотины.

Пан Виктор Тума, агент «Опоры в старости», войдя, поклонился в сторону мастерской, где возле длинного стола сидели четыре девушки: перед каждой лежали кучки искусственных листьев, которые они тоненькими пальчиками прикрепляли к проволочным стеблям.

— Здравствуйте, красавицы! А где же ваш хозяин? — вот что спросил он, отвешивая поклон. И молодые работницы подняли глаза от искусственных цветов и тоже поклонились ему. И каждая продемонстрировала посетителю свою макушку, когда ткнулась носиком в цветочки без запаха, лежавшие на столе.

— Возле кассы есть звонок, позвоните! — сказала одна, и все девушки снова вернулись к работе и снова принялись то ли вывязывать крючком малюсенькое покрывало, то ли придерживать за крылышко живую яркую птичку.