— Эй, сосед, что у вас стряслось? — вкрадчиво спросил шляпник Курка.

— Да ровным счетом ничего…

— Неужто? А мы с женой глядим из своей лавки, и она мне и говорит: «Вильда! Наш Гирман мало того, что совсем распух от ветчины, так еще и с лица бледный. Что-то у них там творится!»

— Да уж творится! Видите, сосед, мужчин у меня в лавке?

— Какая-то комиссия, да? — обрадовался шляпник.

— А вот и нет, — соврал Гирман. — Пришли, понимаете ли, попросили тарелки и горчицу, а мясо, мол, у них свое, из дому принесли. Прямо боюсь туда заходить, еще учиню чего!

— А потом что?

— А потом один из них достает из кулечка три яйца и велит мне их сварить, потому что он на диете. Так я их ему варю, а он шасть ко мне за спину, палец поднял и говорит: «Смотрите не переварите! Ровно три минуты!»

— Кошмар! — ликовал шляпник. — С тех пор, как в школах перестали преподавать закон Божий, люди совершенно распустились. Мне, сосед, вас искренне жаль, — сказал пан Курка, и в голосе его прозвучала неприкрытая радость. И он пошел к себе в лавку, но на полпути опустился на одно колено, притворившись, будто завязывает шнурок, и рассмеялся так, что закапал слезами носок башмака. — Хорошо-то как, — шептал он.

Гирман вдел крюк палки в железную петельку на жалюзи и потянул, но штору, как назло, заело. Он потянул снова. Штора не подалась.

Тут мясник заглянул через витрину в лавку и увидел там свою жену, которая все так и стояла в поддернутой юбке, словно собравшись вброд переходить ручей. Нервы Гирмана не выдержали, и он потянул изо всех сил. Крюк выскочил из петельки, и пан Гирман сначала спиной вперед перебежал тротуар, а потом быстро-быстро попятился мелкими шажками; у него было чувство, что на спине он несет рюкзак кирпичей: это его тело неудержимо стремилось сделать кувырок назад… И пан Гирман брыкался, противясь будущему падению, он сжимал в руке палку для опускания железной шторы и боролся с силами, вынуждавшими его, владельца процветающей мясной лавки, рухнуть навзничь посреди городской площади.