— Руки? — смеялась мясничиха. — А пан священник что?

— Только руками всплеснул. Я ему говорю, знаете, святой отец, давайте я сбегаю в магазин за мешком гипса да и загипсую эти руки не хуже чем в больнице. А он на это — нет, Тереза мне здоровой нужна.

— Здоровой? — смеялась мясничиха.

— Пришлось мне с этой статуей назад ехать, — продолжал пан Буцифал. — Погрузил я, значит, другую, привез ее обратно в Збейшин, поставил внизу на ступеньку и поднимаюсь себе с накладной в церковь. А на самом верху лестницы стоит священник и смотрит мне за плечо… я оглядываюсь, а этот гад…

— Священник? — веселилась женщина.

— Да нет, тот, что как раз ехал мимо на велосипеде. Задел он эту самую статую рулем, и она закачалась… Священник сбежал по ступеням, в последнюю секунду схватил Терезу и говорит мне: «Хорошо, что успел, а то пришлось бы тебе отправляться за ней в третий раз!» Вот только он, когда бежал, на мозоль мне наступил, а это никому не дозволено. Я ему так и сказал: «Хоть вы и служитель Божий, но на мозоль я себе наступать не дам!» И пихнул статую, а она упала и разбилась вдребезги. И тогда святой отец написал жалобу, и Церковное управление в ответ выпихнуло меня, и я стал агентом «Опоры в старости». А хрена у вас больше нет?

— Сейчас принесу, — сказала мясничиха. — Знаете, когда мне было семнадцать, я хотела уйти в монастырь.

— В мужской? — уточнил управляющий.

— Сегодня бы точно в мужской… а тогда я была такая набожная… Ладно, чего уж теперь говорить! Папенька умер, и пришлось мне променять четки на мясницкий нож. Ах, господа, до чего же тонко эти вот самые руки умеют нарезать ветчину… — вздохнула Гирманова, и прекратила раскачиваться, и поставила ноги на пол, но вздернувшаяся юбка по-прежнему врезалась ей в тело повыше колен, и Гирман, увидев это, замотал головой, и его золотая серьга блеснула в мочке уха, точно яркая точка под вопросительным знаком.