За калиткой — тоже солнышко. И — пустырь. Валялись банки из-под консервов, и белые кости, и жёлтая солома. От соломы шёл пар — она просыхала на солнышке. А кругом росли толстые лопухи. Они все стояли неподвижно, и вдруг один — шук! — качнулся. А потом другой, соседний, и ещё один, будто там, под лопухами, кто-то бежал. Это точно, там кто-то бежал!

Петя приподнял один лопух — никого. Приподнял другой. А под ним сидел КТО-ТО и глядел на Петю круглыми чёрными глазами. Клюв был по краям жёлтый.

Птенец!

Птенец был серый и большой, и ещё он был удивлённый. И никуда не летел. Он весь ссутулился, а из крылышка торчало отдельно серое перо. Может, он даже мог клеваться?!

— Иди ко мне, — сказал Петя и нагнулся.

Птенец не двигался и всё глядел. Тогда Петя схватил его обеими руками.

Птенец сразу начал толкаться и вцепился когтистыми пальцами Пете в руку. Но Петя его не выпустил. И пошёл, пошёл по лопушиной дорожке в гору, по которой поднимался вчера дядя Борис. И незаметно дошёл до поваленного забора.

А около дома стояла кровать-раскладушка, на кровати лежал мальчик и — сразу было заметно — глядел на Петю.

Петя хотел убежать, но в руках у него был птенец, и Петя поднял его над головой.

— Кто это у тебя? — крикнул мальчик. И голос у него был весёлый, как у обыкновенного мальчика.

— Птенец! — крикнул Петя.

— Иди покажи! — ещё громче крикнул мальчик и приподнялся на локте.

И тогда Петя перемахнул через поваленный забор и, запутываясь ногами в траве, побежал.

— На, на, смотри! Я его на пустыре нашёл!

Мальчик взял у Пети из рук птенца и стал разглядывать.

А Петя стал разглядывать этого мальчика.

Он был намного старше Пети и какой-то не больной, не скучный, загорелый весь, и одна рука поцарапана. Мальчик как мальчик. А глаза рыжие, как у кошки или у деревянной совы, и несерьёзные. Он вертел птенца и разговаривал с ним: