Пете уже надоели эти рыбки. Он не глядел на них, а просто стоял спиной к больному мальчику. Но тут вошла тётя Тася и следом за ней дядя Борис.

— Ну что, познакомились? — спросила она весело. — Давайте-ка пить чай.

Тётя Тася очень быстро пододвинула к дивану стол и поставила на стол чашки и домашний пирог. Когда Нина Игоревна пекла такой пирог, она говорила:

«Глядите, пирог прямо дышит! Жаль на стол подавать!»

Петя всё не глядел на мальчика и старался ничего такого не сказать. Но говорить что-то надо было, и он сказал:

— Сегодня на рынке мясо — свежьё!

— Что-что? — переспросила тётя Тася и почему-то засмеялась.

Нина Игоревна никогда не смеялась, когда говорила про мясо.

Дядя Борис — Седьмая Вода и этот Валерий тоже засмеялись.

— Ты кушай, — вытирая глаза платком, сказала тётя Тася и отрезала ему большой кусок пирога.

Петя хотел сказать, что этот пирог прямо жалко на стол подавать, но не сказал, потому что вдруг они опять будут смеяться.

Он стал есть пирог, но пирог почему-то не проглатывался. Петя отхлебнул из чашки и обжёг язык. И чай пролился на скатерть и на коленку. Тогда Петя тихонько сполз со стула и пошёл к двери, чтобы никто ничего не заметил.

Уже в сенях его подхватили ручищи — по табачному запаху сразу можно было узнать Седьмую Воду.

— Ничего, брат, — сказал дядя Борис и шершавой ладонью вытер ему щёки и нос. — Пошли-ка потихонечку домой, а завтра снова придём.

Петя хотел сказать, что он больше не придёт, но не сказал. И они пошли по лопуховой дорожке.

Капитан

На другой день было солнышко. Оно было сначала на полу комнаты, потом на крыльце, а потом и в саду — это когда Петя перешагнул колышки и пошёл по садовой дорожке.

Теперь Петя знал, что здесь ходить можно, раз он ничего не сорвёт.