— Тася, Петя уходит! — опять крикнул Валерий и обернулся к Пете: — А ты, собственно, куда спешишь?

Петя даже сам не знал, куда он спешит, но он очень спешил.

От солнца ни краешка не осталось, и небо там было уже тёмно-синим, а половинка луны из белой стала жёлтой, почти такой же, как освещенное Тасино окно.

Тася вынесла лёгонький столик, поставила его возле Валериной кровати и накрыла белой скатертью. А кругом всё темнело: и кусты, и ветки елей, и трава.

— А когда дядя Борис придёт? — опять спросил Петя.

— Придёт, придёт, — ответила Тася. — Иди-ка помоги мне притащить стулья. — А когда Петя вложил замёрзшие пальцы в её тёплую и крепкую руку, нагнулась и сказала по секрету: — Сегодня у Валерия день рождения. Только он забыл. А мы с Борисом помним… — Она засмеялась и обняла Петю за плечи. — Не замёрз, Петушок? Ты что грустный?

— А если только одну ягодку съесть? — спросил Петя.

— Какую ягодку? — не поняла Тася.

— Ну, волчью…

— Волчьи ягоды нельзя есть, — сказала тётя Тася и дала Пете плетёный стул: — На, неси.

Петя донёс стул до сосны, под которой стояла кровать, сел на него и заплакал. Тася испугалась.

— Ушибся, да? Петя, что ты? О корень ногу сбил?

— Я съел одну, — всхлипнул Петя.

— Что съел?

— Волчью ягоду.

— Ну ничего, — сказала Тася. — Живот не болит?

И Пете показалось, что кругом лес, а у них тут домик — маленький такой, круглый светлый домик и очень дружный.

День рождения

В домик под лампой залетела белая толстая бабочка. Потом ещё одна. И ещё. Закружились у стекла. Над самой кроватью вылезли из темноты зелёные прозрачные листья — днём они не были такими зелёными и прозрачными. А у сосны, на которой висела лампа, была тёмно-коричневая кора, и в ней — глубокие неровные морщинки, как на земле после дождя от ручьёв.