Его совсем не хотелось есть, а только глядеть. И Петя глядел.

Они подошли к калиточке в конце сада — там была, оказывается, такая дверца. А дверца вдруг отворилась, и там стояла Нина Игоревна.

— Ты куда же его волочишь, как волк ягненочка? — очень тихо и очень сердито спросила она.

— Дядя Боря меня к друзьям волочёт, — сказал Петя сверху.

— К Тасе, — пояснил дядя Борис.

— А тебя кто просил? — Нина Игоревна теперь говорила совсем шёпотом.

— Ему же скучно, — сказал дядя Борис. — А там он будет с Валерием играть.

— Как это — играть, когда мальчик лежит? Ты здесь седьмая вода на киселе и не распоряжайся.

Дядя Борис вздохнул и опустил Петю на землю.

— А почему мальчик лежит? — спросил Петя.

— Больной, у него ноги не работают, — ответила Нина Игоревна уже не так сердито. — А ты небось как начнёшь на него глазеть… нас всех осрамишь.

— Я не осрамлю, — сказал Петя.

— Или ляпнешь что-нибудь некстати… — И было видно, что Нина Игоревна уже соглашается.

— Я не буду ляпать, — сказал Петя. — Я буду молча играть.

— Как же это — всё молча да молча? — покачала головой Нина Игоревна. — Они очень удивятся. И так у тебя ногти чёрные… А уши! Они таких ушей ещё не видели!

Дядя Борис повернул Петю сначала одним боком, потом другим, а потом подбросил и посадил верхом себе на плечи.

— Мальчик как мальчик, — сказал дядя Борис, и они пошли. Вернее, дядя Борис пошёл, а Петя поехал.

— Привет передавайте! — крикнула вслед Нина Игоревна.

Они поднялись в гору, а на горке этой Петя увидел дом. Забор вокруг него не стоял, а лежал, потому что упал, и кое-где между заборинами выросли лопухи. Всё вокруг дома заросло бузиной и лопухами и какой-то высокой травой.

И сам дом был старенький, и между некрашеными досками — щели.