Улица знает девочку, и девочка знает улицу. Мальчишки и девчонки, на таких же роликовых коньках, с громогласными транзисторами на ремнях через плечо, носятся стайками, как мотыльки, выпархивая из-под колес автомобилей и до ломоты в ушах оглашая густой, удушливый воздух воплями диско-джазов.

Прямо напротив меблированных комнат, где они с мамой обитают, — маленькая церквушка, приютившаяся в такой же трущобе из красного кирпича и обличающаяся лишь неоновым крестом, подвешенным на кронштейне над головами прохожих. При ней живет молодой, с лицом аскета, священник — добрый дух этой улицы. Он пытается спасти детей от губительных соблазнов. За церковью, на асфальтовом пустыре, он устраивает соревнования — гонки на роликовых коньках. А в подвале вдохновенно репетирует с девочкой и пареньком, чуть постарше ее, сцены из «Ромео и Джульетты».

Эти двое мужчин — кумиры девочки. Перед священником она благоговеет, тянется к нему, как к отцу, которого никогда не знала. А паренек, партнер по репетициям, — ее чистая, еще детская любовь, трогательная в своем неуклюжем кокетстве и скрываемая от чужих глаз, дабы не подвергнуться осмеянию.

Каждый раз гонка на роликах завершается у сорокаэтажного каркаса строящегося небоскреба. Там на самом верху, в искрах от электросварки, работает ее Ромео, упираясь чуть ли не в облака головой, в пластмассовом шлеме. К нему, под самое небо, на роликовых коньках, взлетает в сетчатом грузовом лифте девочка и сидит с ним на железной балке, свесив ноги над пропастью, беспечно болтая ими и жуя на пару со своим другом разделенный пополам сэндвич, запивая кока-колой из банок. А под ними, как муравейник, кипит и грохочет Нью-Йорк.

Паренек иногда посылает ее за сигаретами, и она с радостью мчится вниз, а потом снова, задыхаясь, — наверх и в награду за все получает покровительственный шлепок по заду. Юноша относится к ней как к сестренке. Ведь он уже почти взрослый. Скоро — семнадцать. А она — дитя. Влюбленное и ревнивое. Умудряющаяся остаться чистой в грязном мире, который ее окружает.