– Зачем тебе в Петербург?

– У меня билет.

– Поменяй билеты. Поезжай лучше в Ленинград.

– Слушать Шнура?

– Да! Да!

– Терпеть не могу Шнура.

– И вообще, переезжай лучше в Москву, а?

– Что я буду делать в этом странном городе?

– А что ты у себя в городе делаешь? Романы пишешь?

– Романы я решил больше не писать. Платят плохо, и вообще… сволочной бизнес. Лучше уж вам, козлам, продаваться.

– Тогда чем занимаешься?

– Я много чем занимаюсь. У меня, между прочим, недавно сын родился.

– И все?

– Еще я работаю.

– Над собой?

– Я очень много чем занимаюсь.

– Парень! Ты занимаешься херней!

– Сын – это тоже херня?

– Не обижайся. Выпей.

Я сказал парням, что сейчас приду. По мраморному полу Ленинградского вокзала цокали пассажиры не очень дальнего следования: от касс до расписания поездов и обратно. А вдоль стен сидели люди, которые никогда и никуда отсюда не уедут. Которые уже доехали до самой последней станции в своей жизни.

Снаружи было темно. Чертовы московские небелые ночи – никогда не поймешь, что за время года.

Курсанты в военной форме, черные дагестанцы, даже летом в ондатровых шапках, беззубые, как певец Шнур, проститутки, милиционеры, туристы с рюкзаками… дед в пиджаке с орденскими планками спит прямо на асфальте.

Об деда стучали капли дождя. Именно так выглядел мир, от которого я прятался.

Я не желал слушать о том, что 31 год – это конец и самое интересное уже прошло. Может быть, из-за этого я прятался от мира… но стоило мне отъехать от дома всего на одну ночь пути, как я услышал именно то, чего боялся.

Я завел себе аквариумную черепашку… и бросил пить алкоголь, ведь трезвые мы редко думаем о таких вещах… а этот гад взял и все испортил.

В низинке стоял Казанский вокзал с голубым циферблатом часов, левее – концертный зал с подсвеченными афишами, еще левее – стеклянная коробка универмага «Московский», на другой стороне площади – Ярославский вокзал и теремок станции метро «Комсомольская».