– Поцеловать! – потребовала Венеция, ухватив Барта за свитер.

– Через пять минут, – заупрямился он.

Бенедикт ушла, пожелав им хорошо провести время и изрядно в этом сомневаясь. Ну почему детям Морлеван так не везет? Барт, не оглядываясь на них, взбежал по лестнице. Симеону два последних этажа дались с трудом, пришлось постоять держась за перила: закружилась голова. Войдя в квартиру, дети сбились кучкой посреди гостиной; такие неприкаянные, что Барт смягчился:

– Ладно, я пока в душ, а вы тут осмотритесь. Не тушуйтесь, будьте как дома.

Он прошел в спальню и сбросил пропотевшую одежду.

– Это твоя спальня? – послышался нежный голосок.

Барт зарычал и схватил подушку, чтобы прикрыться.

– Ты что тут делаешь?

– Ты сказал, осмотритесь, – напомнила Венеция.

Она нежно улыбнулась ему, как родному.

– У тебя есть писька?

Барт покраснел.

– Ну… как у всех. Во дети пошли! Ладно, кыш, кыш отсюда.

Как будто он выгоняет какую-то зверушку. Венецию это рассмешило, однако она все-таки сочла своим долгом просветить старшего брата:

– А у меня писька не такая.

Тут еще вошел и Симеон.

– А, вот ты где, – сказал он Венеции, совершенно игнорируя голого Барта.

– Куда вы делись? – крикнула из коридора Моргана.

– Мы тут! – отозвались Симеон и Венеция.

Моргана вошла и увидела Барта с подушкой вместо фигового листка.

– Это твоя спальня? Красивая какая. Нет, наша не такая, наша малюсенькая и уродская.

Бартельми рухнул на кровать, по мере возможности прикрывая свое мужское достоинство.

– Пошли, мы мешаем, – догадался наконец Симеон.

После душа Бартельми вышел в гостиную почти в хорошем расположении духа и обнаружил, что дети уже вполне освоились. Венеция расставила всех своих кукол Барби и возилась с ними, комментируя происходящее исключительно в прошедшем времени: