Сёгун был потрясен: не изменой тут пахло, а хитроумным планом помочь ему получить вожделенное место, да еще и должность Воспитателя императорских детей!

Рыбка пообещала и… упорхнула! А садовник без одежд исчез, судя по фонарику, в фарфоровом павильоне, куда последовала и Цин Инь, прихватила одежды удачливого рыболова.

Янь Лин был несказанно удивлен всему этому, и более всего даже не хитрости жены, а тем, что рыбка не уплыла, а улетела! «Никто, кроме жены, не способен мне будет объяснить подобное чудо! – справедливо решил сёгун. – Не буду ее сердить в такой момент!» Он велел певичкам выгребать назад, к дому, чтобы дождаться жены и узнать у нее тайные подробности. Он даже не стал дожидаться, чем там у них – жены и садовника – кончится дело?!

Вот как задели его слова о возможном чуде – новом назначении! Поистине: «Чистым золотом сияет невинность девушки на ложе схватки, и лишь честолюбием – пестик мужчины в ночном бою!»

А о том, что какая-то подкупленная певичка могла все заранее рассказать хитроумной Цин Инь, сёгун даже думать не думал! Святая, как говорится, простота. Или проще – глупость несусветная!

Он еще больше бы удивился, если бы узнал, что отпущенные им по прибытии домой певички с сямисенами и корзинами на той же лодке вернулись на Остров Небесных Сетей, чтобы погасить блуждающие среди туй фонарики. Все до одного.

Жена, несравненная Цин Инь, вернулась только под утро. За спиной у нее была клетка с попугаем, что несколько удивило сёгуна, так как по ночам жена не брала птицу с собой. Когда же вся комната осветилась, едва только птица оказалась в ней, Янь Лин все понял: рыбкой и была любимая птичка Цин Инь, которую женщина обливала золотой волшебной краской – была и такая среди ее чудесных снадобий, какими пользуются подобные женщины – оборотни-не оборотни, но волшебницы точно, наученные свими бабками и прабабками еще и не таким хитростям! Поистине: «В старину люди не умели справить толком нужду, да умели зажечь фонарь в нужнике от одного духа своей утробы!»