Хотя дело в действительности обстояло несколько иначе.

Янь Лин, по правде, имел, как того требовало его положение, всего-навсего только двух жен-наложниц, которые не уступали в красоте Главной жене, Цин Инь. Однако достоверно было известно от слуг и подметальщиков, что сёгун не желает входить к другим женщинам, кроме своей Цин Инь. В покоях наложниц, судачили люди, стоит плач с утра до вечера, который по ночам переходит в жалобный вой, что слышен далеко вокруг, аж у самых Цветочных гор.

Что же до петуха, который якобы скакал на заднем дворе, то он совсем не был похож лицом на сёгуна – чужой, приблудный петух, если не сама нечистая сила! И не будем пока об этом, тем более на ночь.

Жил сёгун Янь Лин, судачили люди, в высоком тереме, сложенном из шлифованных кирпичей красного камня, который добывают в Лунной долине и который идет на рынке по триста лян серебра за один го. Жена его, Цин Инь, жила, клялись всезнайки, в Голубом павильоне из фарфора, увешенном колокольчиками из того же фарфора, только толщиной в десять стрекозиных крыл, с золотыми язычками из белого янтаря, а попасть в павильон к красавице можно было только на лодке, переплыв Круглое озеро, полное золотых, серебряных и изумрудных рыб. Еще говорили, что попасть внутрь этого павильона красавицы можно только через ворота из кованой чистой меди, которые открываются от удара по нефритовому запору в виде устрицы голубым нефритовым пестиком, который сёгун носит всегда с собой под верхним халатом в штанах, которые еще зовут иные модники на иностранный манер «каками», как принято на Северных островах, откуда идет, между прочим, зараза, называемая модой. Почивал же сёгун, если верить каждому, кому пришла охота болтать, на ложе из слоновой кости, покоящемся на четырех черепахах из северного зеленого оникса. Словно бывает такой оникс!? Вот и верь после этого людям.