Все это болтали досужие люди по харчевням за чашей вина и блюдом с карпом, вволю наслушавшись платных сказителей, которые уже вплетали в свои бесконечные байки и сёгуна с женами и наложницами, и терем с павильоном, и раковину с пестиком, и много еще всякой всячины.

На самом деле сёгун жил в обыкновенном доме, вытесанном из тисового дерева, что зовут в народе красным, с дверьми из обыкновенного душистого кипариса, с обыкновенной черепичной глазированной крышей с медными водостоками, на концах украшенными пастями дракона. Дом стоял на берегу знаменитого в той округе Круглого озера; из окон дома открывался красивый вид на само озеро и острова, которые там и тут были разбросаны среди вод, как шапки утонувших при переправе через реку Янцзы воинов после Нанкинского сражения. Впрочем, многие видели эту картину заморского художника Ямамото.

Причем все женщины жили на своей половине, только старшая жена Цин Инь частенько выходила из спальни супруга лишь тогда, когда солнце уже играло на цветах сливы, что стояли в золотой вазе у дальней стены спальни, для чего солнцу приходилось немало потрудиться.

Что касается фарфорового павильона, то он, и вправду, был и стоял на Острове Небесных Сетей, что прославил незабвенный Тикамацу с Северных территорий.

Все три женщины при более тесной проверке жили дружно или, – кто знает? – делали вид, была б возможность приглядеться с еще более близкого расстояния! И ревели наложницы во весь голос лишь тогда, когда Цин Инь выходила одна в сад совершить прогулку, привязав на спину попугая в клетке и прихватив лейку из тыквы, чтобы полить цветы в саду. Выли они так, вероятно, от обычной женской глупости.

Правда, порой можно было видеть, как все женщины сёгуна вместе катались после обеда на лодке.

Обедали же женщины