Саня слышит, как отец открывает входную дверь.

Лестница наполнена криками, каким-то смутным гулом. Саня приоткрывает одеяло, но, кроме густого, тускло освещённого дыма, ничего не видит. Он даже через одеяло чувствует, как горяч этот дым.

Отец идёт вниз, осторожно ощупывая ногою ступени. Мама, держась не за отца, а почему-то за Санину ногу, крадётся сзади. Сане тяжело дышать, глаза его слезятся, рот наполняется горькой слюной. Внизу, куда они идут, что-то падает с гудением и треском. Вверх вздымаются искры.

Отец останавливается и колотит ногой в чужую дверь. По числу поворотов Саня понимает, что он стучит в квартиру, чёрные двери которой выходят на их лестницу. Мама тоже колотит двумя кулаками.

— Слышу, слышу! — доносится изнутри.

Лязгает запор, гремят какие-то вёдра.

— Ой, с ребёнком, да что же это!..

Отец ставит Саню на пол и, согнувшись, сильно кашляет. Мама бежит к раковине, пускает воду…

Много ли проходит времени? Сане кажется, что много, а на самом деле пять или десять минут.

За это время проревели сирены, всполошив все окрестные улицы. Во двор въехало несколько красных машин.

Саня стоял полуодетый на чужой кухне и вместе с мамой смотрел, как работают пожарные. Деловито гудели насосы, трещала, вырываясь из брандспойтов, вода, а с третьего этажа, из выбитых окон, валил дым. Он был то белого, то чёрного, то красного цвета. Иногда из горящей квартиры вылетали огненные клочья, дымящийся стул или тряпка. Их заливали водой или затаптывали ногами.

— Ах ты, как не повезло старику Рюмину! — воскликнула мама.

А за её спиной хозяйка квартиры говорила:

— Это ещё, считай, повезло! Самого вынесли и флигель спасли.

«Спасли флигель, — думал Саня, — значит, ничего страшного больше не будет? Будет или не будет?». Но спросить об этом у взрослых он не решался.