Я стал думать, что же мне теперь делать. Сначала я хотел пойти в ЖЭК и всё объяснить. Мария Михайловна поймёт, что вышло недоразумение. Но одному идти было всё-таки боязно. И я решил подождать Михеева с Суминым. Ведь если я дам честное пионерское слово, мне поверят. Файзула всегда говорит: «Скажи честное пионерское». Надо было мне ему сразу сказать, а не смеяться дико. Но я скажу после. А Михеев за меня поручается. За меня кто хочешь поручается, кроме Тентелева. Тентелев мой враг.

Я лежал, смотрел в небо, и мне было обидно. Я не знаю даже, отчего мне было больше обидно, — оттого, что меня отовсюду вычеркнули, или потому, что Файзула не уважает. И я понял: оттого, что нет письма.

Я подумал: вот превращусь в голубя и буду летать с крыш на все подоконники. Стучать буду клювом в окна, будить всех, из кастрюль мясо вылавливать, молочные бутылки проливать.

Они мне: «Гуль-гуль-гуль!» А я им: «Буль-буль-буль!»

Но тут я опомнился и подумал: зачем я так? Ведь никто мне ничего плохого не сделал.

Эта глупая идея, наверно, пришла мне в голову оттого, что в нашем доме полно голубей.

Не пропали бы Гоша с Овсеем

А вот Гоша с Овсеем куда-то разогнались, ишь как их несёт! Видно, набедокурили, набезобразничали чего-нибудь.

— Гоша, Овсей, — кричу, — сюда!

Они подбегают ко мне, оглядываются, тяжело дышат. Школьные форменки у них новые, а уже как и не новые: у Гоши коленки торчат грязными пузырями, а у Овсея на том месте, где внутренний карман, проступило чернильное пятно. Вот и одевай их из последнего, а ведь ещё месяца не проучились.

— Стоять смирно! — кричу. Это у нас такая игра раньше была: они солдаты, а я генерал.

Брови мои сдвинулись, мышцы лица напряглись. Я так думаю, Гоша с Овсеем сильно моего лица испугались.

— Овсей! — кричу. — Эт-то что у тебя?

— Чернила, — отвечает Овсей. Он привык мне по-честному отвечать.



8 из 88