— Чернила… Видал, Гоша, у него на пиджаке чернила! А где им положено быть?

— В ручке, ясно, что в ручке, — говорит Гоша. — Она у него открутилась, балда ты, Овсей, что у тебя ручка открутилась, вот исключат тебя из школы или из октябрят выгонят. Саня, у меня никогда ручка не откручивается…

Гоша говорил быстро, напористо, как будто проталкивался в толпе, и глаза таращил. Он всегда так говорит. Это мне в нём не нравится.

— Не откручивается. А колени, — говорю, — кто извозил? Это зачем же ты на коленях стоял, а? Богу молился?

— Нет, он богу не молился, — говорит Овсей. — У него шарик под лестницу укатился.

— Шарик… Ещё и выгораживает! Какой же ты друг, если выгораживаешь, вместо того чтобы помочь товарищу? Это, Овсей, знаешь как называется? Это — охо-хо! — называется ложная дружба.

— Ложная дружба, — выговаривает Овсей. — Я больше не буду выгораживать, Саня.

А у меня рот сводит, будто я разжевал лимон. Что это я им говорю? Какую-то ерунду говорю.

А они вряд ли чего понимают.

— От кого бежали-то? — спрашиваю.

— От мясников!

— Всё пугают!

— Пугают! — воскликнул Гоша. — Один другому говорит: «Давай и этих на мясо!»

Вот мясники из нашего магазина моду новую взяли: как разгружают мясные туши, так и давай малышей пугать.

— А вы и поверили?

— Ох, Саня, у них знаешь какие ножи! — говорит Овсей.

— Не верьте вы им, они болтают от нечего делать. А лучше не подходите к ихней двери, ну, чего там?

— А мы только заглянули.

— Чего заглядывать?

— А там живых рыб привезли!

То-то я слышу, в доме пахнет жареной рыбой.

— Ну и пойдите с улицы, постойте у бассейна.

— Там народищу — тьма! Не пробиться!

— Ох уж и не пробиться! Мы что же, с вами не пробивались?

— Пробивались! Вот пойдём сейчас и пробьёмся, — говорит Гоша.